Зубастая полка
Наши переводы

Магия государства

Фрагмент из книги “The Magic of the State” (Майкл Тауссиг, 1997).

Гора

Годы спустя, ночью, наедине с Виргилио, любовно объезжавшим дорожные ямы на своём стареньком побитом такси под завывания ранчеро, раздающиеся из артритной автомагнитолы, меня осенило, что завод и гора состояли в духовном родстве, несмотря на всю их кажущуюся несопоставимость – гора, со всей её сказочностью, и завод, столь резко реальный, несмотря на мигающие огни, работающий беспрерывно, двадцать четыре часа в сутки. Рабочие выходили на смену даже на Рождество. В Страстную Пятницу они жгли тростниковые поля. Работали без остановки.

Быть может, моё озарение сводилось к тому, что завод и гора служили отражением друг для друга, а значит, высвечивали друг в друге что-то важное, то, что иначе было бы недоступно, – что-то интересное и, наверное, важное было в том, что покуда гора, как и положено, простиралась ввысь подобно блестящему плоду воображения, спектаклю и потрясающему произведению искусства, спесивый сахарный завод у её подножия, на первый взгляд, совсем не производил сравнимого эффекта. Напротив, он воспринимался как что-то естественное или, по меньшей мере, земное, светское и совершенно обыденное. Тогда как гора прославляла природу, будучи частью зачарованных владений призрачной королевы, повелительницы змей и драконов, сахарный завод был естественным в том смысле, что он принадлежал царству практичности, эффективности, миру наёмного труда и современной коммерции. Но затем возникало ощущение, что завод олицетворял собой что-то ещё, – возможно, дело было в столь резком контрасте, который он составлял с этой окутанной туманом горой, целиком посвятившей себя бесприбыльной растрате. Ибо гора источала миазмы, что просачивались за речную преграду, изогнутые ряды сахарного тростника и высоковольтные столбы, расставленные у её подножия. Её присутствие нависало, подобно пелене, чья пульсация ощущалась над сельским ландшафтом и прямо здесь, словно по велению судьбы, в мире, где всё должно было пройти иммиграционный Контроль, чтобы попасть к горе, прямо здесь, в точке, отмеченной святилищем Indio Macho и заводскими воротами, гора взимала свою плату. Ведь владелец завода, кубинец, заключил с призрачной королевой сделку: ей полагается человеческая жизнь, а иначе производство встанет.

А что же люди, населяющие Агуас Неграс, расположенный в двадцати пяти милях отсюда, где заканчивается дорога из грязи, утопая в океане из сахарного тростника? Аккуратные деревянные домики, школа из пеноблока с красочными рисунками на стенах, изображающими Освободителя и сюжеты, отсылающие к эпохе колониальных войн, – всё в натянуто официальном стиле, наивном и «детском». Здесь живут в основном мигранты, чёрные сборщики тростника из соседней республики нищеты и насилия, мужчины, иногда вместе с семьями, пришедшие издалека, с тихоокеанского побережья, оставив позади быстрые реки и джунгли. «Мой папа никогда не пошёл бы работать на завод у горы, – заявляет девочка, – ведь каждые три месяца призрачная королева забирает жизнь одного рабочего». Это первое, что они сообщают тебе о призрачной королеве. Это то, что она для них значит. И немногим больше. С некоторыми из этих людей я познакомился ещё в 1969 году, за много лет до того, как они пересекли границу.

Затем мы встречаем Луиса Мануэля Кастильо, рождённого у моря в самом душном из всех городов где-то в сорока милях отсюда. Ему семьдесят семь, и он живёт один, ухаживая за небольшой фермой, расположенной в предгорье в нескольких милях к северу от горы. Зелёный нейлоновый гамак в углу и несколько картонных коробок в качестве мебели. По его словам, впервые он услышал о призрачной королеве, когда ему было двадцать два года, – тогда он служил под началом Департамента общественных работ. Ему рассказали, что по контракту с кубинцем, владельцем сахарного завода, в жертву полагалось приносить одного рабочего в неделю! Это было в 1940 году.

Он рассказывал, как одному человеку заплатили серьёзную сумму, чтобы он выкрасил заводскую трубу. Каждый день они наблюдали за его героическим восхождением, когда он, подобно мотыльку, выползающему из куколки, мало-помалу преображал убегающую вниз трубу. Вот он добрался до верха. Покачнулся на кромке, потерял равновесие и обрушился внутрь. Испепелился. Мотылёк в огне.

По словам Луиса Мануэля, через десять лет распространилась другая история: теперь призрачная королева уже не нуждалась в душах несчастных, которые, в конце концов, лишь делали то, что от них требовалось, чтобы прокормить себя и родных.

Теперь она хотела заполучить душу самого хозяина завода.

Эта история хочет поведать нам что-то. Она – словно визитная карточка из будущего и уж точно от самой судьбы, знамение, дарованное историей и указывающее на возможную смену курса, шифр, колышущийся вместе с ливером зависти и классовой войны. Человек падает в топку смышлёной промышленности, словно принося себя в жертву. Так что же, теперь пришёл черёд и самого хозяина? Взбирающийся в одиночестве контурный силуэт на фоне горы и неба. Палящее солнце. Закрученные струи дождя и тумана. Жар из печи. Героическая фигура. Карабкающаяся вверх. Оставляя под собой равномерно окрашенную поверхность. Головокружительное падение в солнечный анус.

Зубастая полка, 2020