Зубастая полка
Наши переводы

Руминации по поводу губчатых энцефалоидов

Жан Бодрийяр (Jean Baudrillard, “Ruminations pour encéphales spongieux”).

Эпидемия коровьего бешенства характеризуется, прежде всего, размягчением тканей человеческого мозга, принявшим размах настоящей эпидемии, – целые полчища человеческих существ охвачены паникой, подражая крупному рогатому скоту в невиданном разгуле мимикрии. Нашему взору открываются полномасштабные испытания, позволяющие качественно оценить людское стадо.

Опасность заключается вовсе не в том, что домашняя скотина передаст нам своё губкообразное заболевание. Оно уже окружает нас повсюду, и умственный вирус сопряжён с последствиями куда более тяжёлыми, чем вирус биологический. И если областью, более всего затронутой этим недугом, является наша информационная и новостная система (независимо от того, что заявляет об этом она сама), на то имеется весомая причина: всё дело в том, что с точки зрения такой эпидемии система эта представляет собой идеально восприимчивую зону поражения. Сети коммуникации – это неохватная вирусная система, а мгновенная передача данных уже сама по себе таит смертельную опасность. В этой ситуации неизбывной критической массы хватит и малейшей искры, чтобы вскрылся абсцесс коллективной ответственности, подобно тому, как мельчайшее тело, брошенное в диффузный раствор, провоцирует молниеносную кристаллизацию.

Наши системы секретируют такой заряд поверхностной ответственности, что время от времени она неизбежно конденсируется, как если бы речь шла о статическом электричестве, высвобождаемом разрядом молнии. Наряду с реальными опасностями, нам угрожающими, над нами нависает и этот огромный запас ответственности, словно радиоактивное облако, ожидающее малейшего повода к тому, чтобы пролиться дождём. Бешеная корова – это реинкарнация священной коровы в обличье коровы гниющей. В отличие от примеров, обнаруживаемых в Индии, – когда священное животное переносит инфекционные заболевания людям, осуществляя это, однако, в порядке эндемии, – домашняя скотина, обречённая на заклание от ножа мясника, готова мстить, переходя от эндемии к эпидемии. Коровы так и не смирились с тем, что им скармливали гнилые овечьи туши, принуждая их к плотоядности. Несмотря на их умиротворённое забытьё, они так и не смирились с тем, что их отдали на откуп мясникам в угоду единственному виду, от внимания которого совершенно ускользнул момент столь радикального разрыва с животным царством. Коровы так и не смирились с превращением их в симулякры – в полном согласии с тем плотоядным идеалом, который знаком нам с недавних пор. Ибо отныне всё, что связано с коровами, подлежит программированию: посредством гормонов, трансплантации и генетического перераспределения частей тела, с помощью пластической хирургии, призванной извлечь максимальную прибыль из животного, воспринимаемого лишь как мясо. Корова уже не есть то, чем она являлась когда-то. Она – артефакт, разновидность развоплощённого мяса, обрушивающего суицидальную месть на своего хищника в виде инфекции. И мысль о подобном отмщении коровы пережёвывали уже очень давно.

Вирусы завладели коровой именно потому, что тело её превратилось в не-тело, мясную машину. А люди утратили свой иммунитет, позволив вирусам завладеть и ими, только лишь оттого, что человеческие тела перестали быть телами, став нейронными, операционными машинами. И как раз из-за того, что вычисления стали исключительной прерогативой технологий массовой коммуникации, и сама она обнаружила свою уязвимость перед всем многообразием информационных вирусов. Все вирусы действуют заодно: начиная с прионов, инфицирующих одну корову за другой, а в конечном счёте и человека, и заканчивая самим человеком, инфицирующим всю планету (вплоть до того момента, когда он вторгается в свой собственный генетический код с целью его изменения). Быть может, в этом проглядывает некий общий замысел? Кто может сказать, какие подспудные процессы бунта и отмщения протекают среди тех самых существ, которых мы обрекли на заточение и заклание?

В некотором смысле биологический вирус «осознаёт», что он может воспользоваться вирусом техническим, вычислительным, как и вирусом умственным, сопряжённым с размягчением мозга, чтобы распространиться как можно шире и отыграться по полной. Исследования уже показали, что разрушением озонового слоя мы в наибольшей степени обязаны рогатому скоту – и, разумеется, всем жвачным вообще, – с их сернистым пердежом, их тлетворным метеоризмом. Так что этот заговор вызрел отнюдь не вчера! Бессмысленно кого-то в этом упрекать: коллективное безумие – это пирамидальный синтез сходящихся в одну точку последствий, феноменов, вступающих в резонанс.

От протеина – в коровий мозг, от этого мозга – в наши информационные системы, от этих систем и сетей – в автоматическое умственное устройство по расшифровке общественного мнения, и далее – в губчатое энцефалоидное тело политического класса: воспроизводится всё та же структура, а посему, открывается возможность экспоненциальной прогрессии. Попробуем проследить эту цепочку с другого конца: более нет ничего, что могло бы защитить политиков от вируса общественного мнения; однако ничто не защищает и само это мнение от вируса информации; как и нет ничего, что могло бы защитить наши компьютеризированные информационные системы от мельчайшей и неприметнейшей новостной статьи или от их же собственной истерии; и наконец, похоже, что по причинам весьма туманным исчезло и то, что некогда защищало корову от прионной болезни. Налицо тотальный иммунодефицит во всей цепочке – от первого и до последнего её звена. Оттого и выходит, что в якобы рациональной системе хаос может нарастать в экспоненциальной прогрессии, провоцируя невероятных масштабов массовое отравление, не сопоставимое по своим последствиям с исходными предпосылками.

СПИД, терроризм, обвал фондовых рынков, компьютерные вирусы, природные катастрофы: все эти феномены взаимообусловлены и подчинены единому протоколу вирулентности. Они абсолютно гармонируют как друг с другом, так и с банальностью общей системы. Например, единственный террористический акт вынуждает нас пересмотреть всю имеющуюся политическую сцену в свете проблемы терроризма. Одно лишь появление такого феномена, как СПИД, даже на статистически пренебрежимом уровне, вынуждает нас переосмыслить целый спектр заболеваний и само тело в свете вирусной гипотезы, гипотезы иммунодефицита и т. д. Таким образом, появление бешеных коров воспринимается как событие из того же разряда, что и террористический акт.

Есть грубая ирония в том факте, что случай с коровами выступает, образно говоря, в качестве лакмусовой бумажки, обнажающей специфику европейской политической ситуации (с учётом того, что даже боснийская мясорубка не смогла потревожить это невнятное, лицемерное образование). К примеру, британская публика, опираясь на силу общественного мнения, может либо обратить свой гнев на собственное правительство, обвинив его в халатности, либо упрекать Европу в том, что та якобы пытается навязать свои законы их стране. Нежданное подспорье для национализма всех сортов: «Губчатый, не губчатый – какая разница! Все они – скоты!» Когда ситуация складывается самым паскудным и противоречивым образом, достаточно малейшего инцидента, чтобы обнажилась вся её паскудность и противоречивость. Даже если речь идёт о паскудности и противоречивости либеральной системы. «Всё должно циркулировать беспрепятственно», – ну что ж, тогда это применимо и к микробам, вирусам, наркотикам, капиталу и террористам. А циркуляция всего, что есть худшего на свете, осуществляется куда быстрее того, что на свете есть лучшего. А значит, чередованию открытия и последующего закрытия границ не будет конца.

Сама история убеждает нас в том, что коровью болезнь следует рассматривать через призму террористической гипотезы – европейский саммит в Турине, посвящённый губчатому энцефалиту, открывается сразу же вслед за саммитом в Шарм-эль-Шейхе, посвящённым проблеме исламского терроризма. Только вот показушная солидарность европейцев в вопросах, касающихся борьбы с этой новой угрозой, произвела ещё более жалкое и гротескное впечатление, чем всемирный парад государственных лидеров, собравшихся вместе, чтобы сокрушить фантомного врага. Британская бешеная корова и палестинский бомбист-камикадзе олицетворяют разные участки единого фронта, а кроме того, ими движет общая суицидальная энергия, всё та же невыразимая ярость. И даже прионы с ними заодно. Из каких генетических бездн явился этот загадочный протеин? Где расположено ядро всемирного террористического заговора? И каков смысл этой последовательности: прион заражает корову, корова заражает СМИ, СМИ доводят массы до исступления – все они оказываются жертвами друг друга, и одновременно все они вступают в невольный сговор между собой с тем, чтобы последствия были максимально катастрофичными.

Если рассматривать эту проблему в контексте последовательной разбалансировки всей системы, можно констатировать полный успех. Разве в конечном итоге кто-нибудь пострадал? Массы в кои-то веки получили повод отвлечься от своих унылых будней, а власти предержащие – способ отвлечь внимание масс от своих нечистых делишек. Впрочем, на волне подобных событий социальный порядок день ото дня утрачивает свою легитимность. Не будучи обременёнными никакой «личной» ответственностью за что-либо вообще (в чём мы смогли убедиться на примере скандала с переливанием заражённой крови), правящие классы вынуждены в очередной раз расписаться в своём полном бессилии перед лицом непредсказуемых последствий этого происшествия. Что и говорить, лечить симптомы они умеют – забивать коров или уничтожать террористов, – однако им придётся столкнуться с куда большими трудностями, если они намерены разорвать порочную цепь событий, вылившихся в нынешний кризис, – в этом случае им предстоит совладать с эпидемией обстоятельств и объективных условий, взаимное наложение которых привело к катастрофе. Власти предержащие ровным счётом ничего не смыслят в «обратно направленных» процессах вирулентности, на фоне которых даже умиротворяющие и профилактические меры – точнее, избыток профилактических мер – способствуют лишь разжиганию истерии. Но есть и ещё одна «обратно направленная» переменная – СМИ. Когда их обзывают коровами отпущения, они возражают в том духе, что они якобы лишь выполняют свою работу. Однако именно выполняя свою работу (а к этому оправданию, как мы хорошо помним, прибегали и коменданты концентрационных лагерей), они всё туже затягивают вирулентную петлю.

Нет никаких сомнений, что следующий всемирный саммит будет посвящён проблеме предотвращения землетрясений – и достигнутые успехи будут сопоставимы с нынешними. А кроме того, можно не сомневаться, что эта буря, вызванная сговором между коровой и протеином, утихнет, не возымев ни малейших последствий – то есть не оказав вообще никакого влияния на привычный ход вещей. Однако попутно этот скандал обнажит сокрытую до сих пор беспорядочность, колоссальную беспорядочность наших систем, несущую в себе угрозу их неминуемого обрушения. И уже только это можно поставить в заслугу данному инциденту, не говоря уже о полезном открытии касательно того, что человеческий скот, как выясняется, балансирует на грани той же пропасти, на дне которой оказались бешеные коровы, и что эффект разжижения мозгов, оказываемый новостями и информацией, воспроизводит все те же симптомы губчатой энцефалопатии. И стоит ли упоминать то тайное упоение, что несёт в себе паника, – даже тем, кого она охватила, – то (эстетическое) наслаждение, что проистекает из осознания абсурдной несоизмеримости наблюдаемого события, и удовольствие, получаемое при созерцании беспомощных телодвижений, производимых системой в отчаянных попытках совладать со своими же вирусами.

15 апреля 1996 г.

Зубастая полка, 2020